Владислав Фельдман: У нас нет задачи бегать за каждым зрителем, не нравится - не приходи

Леонид Маслов
17 Дек 2019

«На сцену выходит парень, заявляет, что он „неоклассицист“ и его любимый поэт — Пушкин, а зрители ему сразу же кричат: все, все, иди нафиг!»

В Оренбурге пятый год существует «литературная творческая тусовка» под названием «Декадент». Ее участники, молодые люди не старше 30 лет, за это время успели выпустить семь книжек стихов и прозы, получить несколько региональных литературных премий и провести множество творческих вечеров и поэтических турниров. О том, как появился «Декадент», как уживаются «утонченный эстетизм» и обсценная лексика, что такое поэтический слэм и почему рэп — это литература, рассказывает руководитель «Декадента» Владислав Фельдман.   

Владислав Фельдман

«Чисто оренбургское явление»

— Владислав, на странице «Декадента» во «ВКонтакте» сказано, что это — «литературно-музыкальное алкофэшнлайв-шоу». Объясните: что это значит?

Мы хотим отойти от традиционного понимания литературных вечеров как чего-то скучного, где читают сухие тексты, поэтому, когда мы создавали «Декадент», мы сделали его в формате такого шоу, где есть музыка, литература, где можно выпить, поспорить, поругаться… Это шуточное название, придуманное одним из участников. Мы решили, что это очень точное название, хотя никакого «глубинного подтекста» мы в него не вкладываем.

Один из первых вечеров Декадента (апрель 2015 года)

— «Декадент» — это еще и творческое объединение. Как оно появилось?

Оно появилось в 2015 году. Его придумали я и несколько моих одногруппников по журфаку Оренбургского госуниверситета. Потом одногруппники постепенно отпочковались, но движение обросло постоянными участниками. Мы делали электронный литературно-публицистический альманах. Вышло два номера, после чего силы и энтузиазм закончились. Третий номер мы собрали, но так и не выпустили. Остановились на проведении литературных вечеров. Первый вечер прошел в апреле 2015 года, и с тех пор почти каждый месяц мы их делаем. У нас нет никаких четких принципов членства, никаких регламентов, поэтому уместнее было бы сказать, что «Декадент» это не творческое объединение (слишком высокопарно звучит), а литературная творческая тусовка, площадка для выражения мнений. Она сформировалась вокруг «Декадента» как площадки для высказывания. У нас есть конференция такой чат, в нем больше пятидесяти человек: авторы, зрители, слушатели. А основной состав это около восьми человек, те, кто регулярно пишет, чье творчество более или менее укладывается в ту систему взглядов, которая нам кажется правильной.

— «Декадент» — это чисто оренбургское явление? Я, честно говоря, сомневался, что у нас может появиться нечто подобное.

— Да, появилось оно здесь, потом расползлось на несколько других городов: Питер, Барнаул, Новосибирск, Петрозаводск.

— В других городах у «Декадента» много участников?

— Я думаю, сопоставимое с Оренбургом количество. В Барнауле, Питере и Петрозаводске «Декадент» существует не так давно, в Новосибирске — подольше, полгода с лишним, там уже есть сложившаяся тусовка, они даже выпустили свой сборник стихотворений. Кстати, у нас тоже сборники выходят, с прошлого года в Оренбурге вышло семь книжек. Вообще же все сильно зависит от того, кто делает. Если у организатора большой круг общения и так называемый «вес», то тусовка складывается, если нет — нет.

От декаданса к диссидентству

— Вернемся собственно к названию объединения. Декадентство, как можно прочитать в слове Ожегова, — это «общее наименование нереалистических направлений в литературе и искусстве, характеризующихся настроениями упадка, утонченным эстетизмом и индивидуализмом». На ваших вечерах выступающим не запрещается использовать то, что принято называть «обсценной лексикой». Как это сочетается с «утонченным эстетизмом и индивидуализмом»?

— Никак. Когда мы выбирали название, еще были глупыми студентами-первокурсниками и не сильно в этом во всем разбирались. Да, мы слышали, что декадентство — это упадничество, а у нас вроде как тексты грустные, так что почему бы не взять это название, пусть будет. Сейчас я бы назвал объединение несколько иначе, зашел бы с каких-нибудь «крючков» к диссидентству, куда-то в эту сторону. Но название все же прижилось, менять его мы не будем. Хотя лично мне декаданс в его классическом понимании не близок, мне больше интересна метамодернистская тематика. «Декадент» — это не описание направления, в котором работают его участники, это просто название.

— Много людей приходит на ваши вечера?

— 30 ноября, на последнем вечере, было порядка 50—60 человек, это не очень много. Рекорд — 110 человек в июле этого года.

— А что было в июле?

— Ничего особенного, просто так сложилось. Начиная с весны на наши вечера стабильно приходит в среднем 70—80 человек. Ближе к новому году количество посетителей немного упало. Конец года, все заняты: в вузах готовятся к сессии, в школах проходят пробные экзамены, сочинения, а студенты и старшеклассники — это наша основная аудитория. А летом все более или менее свободны. Так что я рассчитываю, что к лету к нам будет приходить больше людей. Плюс в этом году нашлась удобная вместительная площадка в «летнике» одного оренбургского кафе. Еще этим летом у нас было много материалов, мы активно публиковались. Это, я думаю, и привлекало посетителей наших вечеров.

— Бывало ли так, что на выступления приходили случайные люди? Ведь на них может попасть абсолютно любой человек, заплативший за входной билет.

— Да, такое было. Люди удивлялись, как правило ругались — и уходили. Они-то ведь приходили на «литературный вечер» в их понимании, надеясь найти эстетизм, о котором мы сейчас говорили. Заходят — и видят совершенно другое. Это были взрослые люди, и они были очень неприятно удивлены происходящим: матом, самой тематикой. Просто чтобы вы понимали: на сцену, например, выходит парень и заявляет, что он «неоклассицист» и его любимый поэт — Пушкин. Зрители ему сразу же кричат: все, все, иди нафиг! А зашедшая по ошибке бабушка, видя это, говорит: Господи, да что это за ужас! Или одно из традиционных окончаний вечера: я выхожу и говорю — всем спасибо, что пришли, идите нафиг отсюда. Люди не всегда могут адекватно воспринимать, они это очень лично воспринимают, хотя это такая форма юмора, выработанный годами язык общения с аудиторией. Потому что у нас нет задачи бегать за каждым зрителем: не нравится наш формат — не ходи. Есть люди, которым такое общение нравится, они общаются грубовато, но прямо, без театрализованных выступлений, попыток красиво читать стихи Есенина. После того, как к нам заглянул очередной случайный человек, я написал небольшой текст «Вам не стоит ходить на вечера „Декадента“, если…» — и десять пунктов, при попадании в которые приходить лучше не надо, никакого удовольствия получить не удастся.

«Хорошее останется, плохое отсеется»

— Насколько я знаю, цензура и предварительный отбор стихотворений, с которым выступают авторы, на вечерах отсутствует — вы вообще противник цензуры и предварительного отбора. А вы не боитесь провокаций?

— Если человек придет к нам и выкрикнет что-нибудь экстремистское, то это же его ответственность, а не наша. Это же он выкрикнул, мы-то здесь причем?

— Вы — организаторы.

— Нет, он вышел, сказал — это его ответственность. Это с точки зрения возможных провокаций. А с точки зрения литературы я не вижу смысла делать отбор, пусть люди слушают и обсуждают. Даже самый плохой текст кому-то может понравиться. Ну и пускай. Хорошее останется, плохое отсеется — это как-то так должно работать. Конечно, были случаи, когда люди читали свои тексты, и они никому, вот прямо никому не нравились. Больше эти авторы к нам не приходили. А один парень, который никому не нравился, ходил стабильно на протяжении полугода, читал одно и то же — но и он потом сдался. Были случаи, когда приходили люди и читали негативные по отношению к «Декаденту» тексты. Одного такого — кстати, его тексты вполне хорошие — мы полностью засняли, сделали из этого ролик, опубликовали, то есть обратили себе же в пользу. Он всех повеселил, всем было забавно.

Поэтический турнир с денежным вознаграждением

— Вы используете такую форму проведения творческих вечеров, как слэм. Все-таки это больше характерно для рок-концертов, а не для чтения стихов, как мне кажется.

— Видимо, вы не совсем понимаете формат поэтического слэма.

Выступление участницы поэтического слэма (июль 2019 года)

— Видимо.

— Слэм на рок-концертах — это когда люди толкаются перед сценой, а поэтический слэм — это когда поэты скидывают деньги в общий банк и читают стихи, а жюри выбирает лучших, которые этот банк потом делят между собой. Чем больше участников — тем больше банк. По сути, слэм — это поэтический турнир с денежным вознаграждением. Этот формат не мы придумали, появился он то ли в Питере, то ли в Москве, мы его просто оттуда заимствовали

— А кто выбирает жюри?

— Я и соорганизатор слэма — Александр Абрамов из «Другой среды». У нас есть несколько постоянных членов жюри и несколько сменяющихся. Среди постоянных — преподаватель ОГУ, кандидат филологических наук Наталья Анненкова, Виталий Молчанов, директор областного Дома литераторов и председатель Оренбургского регионального отделения Союза российских писателей. Кроме того, в жюри входит победитель предыдущего слэма.

Наталья Анненкова Виталий Молчанов

«Отчасти мы предвосхитили „новую искренность“»

— Вы пишете, что «Декадент» начинался с противопоставления. Что вы противопоставляете и кому?

— У меня очень много претензий к региональной культуре (к федеральной тоже). Много претензий к современному литературному процессу, который находится абсолютно во власти маркетинга, к государственным и муниципальным учреждениям культуры, потому что мне кажется, что они бездарно выполняют свою работу, хотя могли бы делать это лучше, и к некоему диктату училок литературы, которые учат несчастных школьников, что есть Пушкин, Есенин, Блок, Маяковский — и все, за этими пределами больше ничего не существует, хотя литература значительно богаче перечисленного и мне кажется глупым в 2019 году ставить в пример того, как надо писать, стихи Пушкина. Для своего времени они были революционны, но сейчас абсолютно устарели, по форме — так особенно.

Не думаю, что сейчас стоит делать из этих поэтов каких-то идолов — в том плане, что не стоит равняться на них как на что-то эталонное в настоящее время. Язык меняется, и это нормально. Пушкин менял язык. Когда сейчас говорят: Господи, мат, а как же классическая великая русская литература?! В том, что язык меняется, нет ничего страшного. Он должен меняться. Если он не меняется, он не живет, это мертвый язык. Мы против очень узколобого понимания литературы и процессов, в ней происходящих. Скажем, многие любят ругать рэп, говорят, что это «недолитература», что это очень поверхностно. Отчасти, может быть, и правда, что поверхностно, особенно в сравнение с серьезной прозой и поэзией, но рэп — это тоже литература, и это очень глупо отрицать и игнорировать. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы зачитывать текст под музыку. Мне хочется, чтобы культура развивалась в соответствии с какими-то современными тенденциями, даже немножко на опережение.

Другое дело, что, может быть, я пока недостаточно умен, чтобы предсказать: на опережение — это куда вообще, в какую сторону? Но мне кажется, что мы отчасти предвосхитили «новую искренность», потому что у нас всегда была позиция, что надо писать очень правдиво, очень честно, описывать все с деталями, и мы это делаем все время, пока существуем. Другое дело, что противопоставлять себя и свои идеи — очень сложно, у нас нет особенных ресурсов и рычагов влияния. Меня огорчает, как работают некоторые литературные премии и принципы, по которым выбираются победители. Это касается и региональных, и федеральных премий. Нет института критики, он уничтожен, и часто премии получают довольно бездарные произведения, которые, тем не менее, прекрасно съедаются публикой.

Понятно, что силами восьми человек от 18 до 25 лет что-то исправить прямо сейчас у нас точно не получится, но я надеюсь, что хотя бы в головы тех 110 человек у нас получится вложить какие-то более или менее правильные мысли относительно литературного процесса и восприятия литературы. Не хочешь читать Толстого — не читай, в этом нет преступления. Есть огромное количество других книг. Мне кажется, что литература, как и язык, точно так же сменяется. Мы же не восторгаемся, не регулярно перечитываем произведения XV—XVI веков — просто знаем, что они есть. Видимо, цикл жизни книги — 200—300 лет, потом она уходит и появляется что-то новое, глупо это отрицать.

— Ну почему же? Есть же Шекспир, Сервантес…

— Их читают, потому что их «надо читать». Честно говоря, я не видел людей, которые едут в метро и читают Шекспира в свое удовольствие. Может быть, у меня просто «быдловатое окружение», которое не очень любит академическую культуру, но Шекспира и «Декамерон» я перечитывать не буду. В свое время я их изучил, понял: вот они сделали то-то и то-то, но не представляю, что должно произойти, чтобы я однажды подумал: ой, а перечитаю-ка я «Декамерон».

«Скрипящий нейтралитет»

— И тем не менее, вам, чтобы издавать книги, нужно как-то контактировать с местным отделениями Союза российских писателей, Союза писателей Росси, тем же Домом литераторов, региональным министерством культуры. Как вы с ними общаетесь? Есть какие-то «точки соприкосновения»?

— С Союзом писателей России, к счастью, вообще никак не общаемся, я считаю, что они все абсолютные бездари, литобъединение, которое возглавлял Геннадий Хомутов — самое бесполезное, что было с местной литературой. Я имел несчастье участвовать в нем на протяжении полугода, и могу сказать: не знаю, кого они воспитывают. Они варятся в каком-то своем котле, и мне непонятно, чем они занимаются. Печатают сами себе книги, сами себя хвалят, сами себе премии дают, и думают, что они молодцы. На мой взгляд, это мертвая модель.

Союз российских писателей в этом смысле мне кажется более подвижным. У нас очень хорошие отношения с Виталием Молчановым, драматургом и сотрудником Дома литераторов Антоном Горыниным, еще с несколькими людьми. Понятно, что у нас тоже есть некоторые идеологические разногласия, но в целом было бы глупо отрицать, что Молчанов нас поддерживает и выпускает наши книги. Иногда мы кусаемся с ним по вопросам редактуры, он иногда ругает меня за то, что я агрессивно нападаю на местных поэтов. Но в целом к Союзу российских писателей я отношусь скорее положительно.

К работе Дома литераторов — по-разному. Например, есть там такое объединение — «Алый цвет». Я не очень понимаю, что они делают. Мне кажется, что они поощряют бездарности и у них нет адекватного аппарата критической оценки, я не вижу внятных, реальных следов их деятельности. Они проводят какие-то суперзакрытые вечера, на которые приходят очень малое количество людей… Конечно, они никому не мешают, по сути, но их подход мне кажется не очень правильным. А еще мне кажется, что «толстые» литературные журналы как-то потеряли свою эффективность. Мне кажется, что это история про очень узкий круг людей. Вот их читают 500 с половиной человек, и все, и за пределы этой тусовки, редакторов и небольшого количества старых читателей, никуда дальше дело не идет.

По идее, стоило все это как-то реформировать, вплотную заняться соцсетями, сделать, допустим, единый сайт литераторов Оренбургской области, публиковать на нем какие-то тексты без цензуры, учить людей писать рецензии, чтобы литературный процесс был более заметен, чтобы возникали литературные конфликты. Можно вести себя как кот Леопольд и говорить: «Ребята, давайте жить дружно!», но это не так интересно. А людям интересно смотреть, как другие ссорятся, и в этом нет ничего плохого. Спор — это всегда хорошо. Пусть даже истина в нем и не рождается, сам факт спора — это признак общественной жизни.

А у нас принято, что все всех хвалят и все придерживаются такого скрипящего нейтралитета. Но выходишь в курилку и слышишь: ой, блин, да он такой мудак, такую херню пишет! Мне это не близко. Не нравится тебе, как кто-то пишет — заяви об этом публично, что такого?

Голосование зрителей на одном из вечеров Декадента

— А вам не кажется, что «Декадент» больше напоминает такой междусобойчик, на котором выступают одни и те же авторы, послушать которых приходят одни и те же слушатели. Я не против междусобойчиков, но не мелковато ли это для движения, участники которого заявляют: «Мы — это и есть дух времени»?

— Очевидно, что провинция умирает, делать здесь нечего, все важные процессы происходят в столице. Если уж говорить о каких-то глобальных изменениях, то надо делать их там, а не здесь. На сегодняшнем этапе «Декадент» — да, это междусобойчик, мне действительно кажется, что мы зациклились на чем-то местечковом. Но есть амбиции выйти на более серьезный уровень, и у нас, как я говорил, есть Питер, Петрозаводск, Барнаул, Новосибирск, а это уже попытка что-то федеральное себе «откусить». Кроме того, есть интернет: пишу здесь, читают во Владивостоке.

Другой вопрос, что надо сделать так, чтобы там прочитали — это да, есть тут определенные сложности, хотя я не вижу ничего невозможного. Просто, прямо скажем, никто этим особенно не занимался. Я пока не понимаю, как можно сделать так, чтобы мы были ощутимо заметны и видимы. Чтобы брать федеральный уровень, нужно знать, с чем туда выходить. У нас есть талантливые люди, но, прямо скажем, есть еще куда расти. Мне кажется, что самая идеальная тактика — это когда ты развился уже до такой степени, что тебя невозможно игнорировать. Может быть, стоит избрать ее основополагающей и сделать здесь что-то такое, чтобы на уровне московской литературной тусовки игнорировать нас уже было бы нельзя. Как это сделать, у меня пока очевидного решения нет.

С другой стороны, литераторы обретаю свое публичное имя, когда им, как правило, за тридцать, а нам всем пока немножко за двадцать. У нас есть еще десять лет, чтобы решить этот вопрос. А за десять лет мы обязательно что-нибудь придумаем.

Поделиться

43.85%
Комментарии для сайта Cackle